Ссылки для упрощенного доступа

Культурный дневник

Осип Мандельштам
Осип Мандельштам

Когда вдова Мандельштама Надежда Яковлевна, спасая от КГБ архив поэта, передавала сохраненные ею бумаги Принстонскому университету, она выразила желание, чтобы эти материалы никогда не покидали его стен. Но чтобы при этом хоть где-нибудь возник литературный музей его имени.

"Не осталось его квартиры, забыты или снесены дома, где он жил, могила его неведома и безымянна. И все же мне хотелось бы, чтобы музей Мандельштама был – пусть не музей, а хотя бы кабинет, маленькая библиотека, одна-единственная комната, совмещающая в себе музейную экспозицию и библиотеку-читальню.

Как бездомный, мечтающий об уютной квартире или хотя бы о спокойном и теплом ночлеге, я представляю себе обстановку и атмосферу этого Музея".

По мысли Надежды Мандельштам, рукописи и фотографии можно экспонировать в копиях. А издания – в оригиналах.

Уже восемь лет Музей Мандельштама существует. Единственный в стране и в мире, он возник в достаточно неожиданном месте, биографически никак с Осипом Мандельштамом не связанном. Это подмосковный город Фрязино.

Проблема в том, что разместился музей с его 500 экспонатами в просторном читальном зале фрязинской Центральной библиотеки, само существование которой вдруг оказалось под угрозой. Директор библиотеки Людмила Василенко говорит, что по статусу само это учреждение культуры муниципальное. А вот помещение городу не принадлежит:

У них очень много долгов по коммунальным услугам

– Мы арендуем площади у Фрязинского филиала Института радиотехники и электроники РАН (ФИРЭ). Притом что это помещение строили специально для библиотеки. В 1959 году мы его получили. Тут большие окна, высокие потолки, площадь – почти 600 квадратных метров. Конечно, нас это устраивает. Однако пятилетний договор аренды кончается в этом году 30 апреля, и Академия наук отказывается его продлевать. Институт радиоэлектроники хочет это помещение продать, потому что у них очень много долгов, и эти деньги пойдут на погашение задолженностей по коммунальным услугам и так далее. Что тут скажешь? Собственник вправе это сделать.

– И что же теперь будет?

– Нужно или договариваться с институтом о том, чтобы нас оставили в этом помещении, или искать для нас новое. Конечно, для нас было бы лучше остаться на прежнем месте, ведь во Фрязине просто нет другого помещения такого же типа и размера.

– Это означает, что в случае переезда неизбежно придется от чего-то отказываться в работе библиотеки? Съеживаться и ужиматься?

Эти книги после войны на свои собственные деньги покупали библиотекари. Ездили в Москву и покупали

– Да, и я воспринимаю это как трагедию. Обо всем мы сообщили администрации Фрязина. Мэр Игорь Сергеев обещал выкупить это помещение, но об этом надо вести переговоры, время-то уходит. Я не знаю, сможет ли город найти такие деньги. Может быть, от кого-то нужна материальная помощь. И в Совет депутатов я обращалась. Там сказали, что если вдруг ничего не получится, они помогут найти, куда переехать. Но, как я уже сказала, аналогичного помещения в городе нет. Кроме того, можете себе представить, что такое переезд для библиотеки, в собрании которой более 100 тысяч книг? И это – помимо Музея Мандельштама.

– Сколько вы платите за аренду? И какую сумму собственник хочет получить при продаже?

– Платим каждый год 3 миллиона рублей. Мне сказали, что это помещение стоит в районе 20 миллионов. Точнее, от 12 до 20 миллионов рублей. Состоятся торги, и там уж кто больше даст. Так что, не исключено, будут все 30 или 35 миллионов.

– Послушайте, все это не бог весть какие суммы. Впрочем, если иметь в виду, как скудно финансируется академическая наука, нетрудно догадаться, почему Институт радиотехники и электроники решил расстаться с библиотечными залами. Они ведь для ученых – это непрофильный актив?

– Да, конечно! Так исторически сложилось. Центральная библиотека изначально была профкомовской. Именно под нее и строили нынешнее помещение. Но в 1998 году нас были вынуждены передать городу, потому что нечем было платить сотрудникам. Финансирование вообще прекратилось. Библиотека даже была вынуждена отказаться от подписки на газеты и журналы. Вы сами знаете, какое это было время.

Во Фрязине есть еще две библиотеки – Универсальная и Детская. Универсальная – совсем крошечная. Детская – специализированная. У нас же – солидные фонды. Есть уникальные издания конца 18-го, 19-го и начала 20-го веков. Эти книги после войны на свои собственные деньги покупали библиотекари. Ездили в Москву и покупали. Тогда это было возможно, потому что они очень дешево стоили. Разумеется, сейчас у антикварных изданий совсем другие цены.

И еще. Только в нашей библиотеке есть читальный зал. Он единственный в городе. Вообще, Центральная библиотека – больше, чем просто книгохранилище. Она давно уже стала культурным центром Фрязина. Достаточно сказать, что в Музее Мандельштама проходят экскурсии и на английском языке, и на русском. Люди сюда издалека приезжают.

На днях у нас было собрание горожан, как раз в читальном зале. Меня поразило, что, во-первых, пришло очень много народу, а во-вторых, что было очень много молодых людей. Конечно, присутствовали и пожилые. Они говорили о том, что нередко нашу, существующую с 1936 года библиотеку посещали несколько поколений семьи. Сейчас все эти люди собирают подписи в поддержку библиотеки под обращением к губернатору Московской области. Просят его помочь, – говорит Людмила Василенко.

пожалуйста, подождите

No media source currently available

0:00 0:09:42 0:00
Скачать медиафайл


В 1977 году московский студент Сергей Василенко принес Надежде Яковлевне Мандельштам считавшийся утраченным текст – раннюю прозу Осипа Мандельштама, очерк "Шуба", опубликованный в 1922 году в ростовской газете "Советский юг". Так состоялось их знакомство, длившееся до самой смерти хранительницы наследия писателя.

Три года ушли на поиски в архивах "Шубы". С тех пор и по сей день Сергей Василенко занят формированием мандельштамовской коллекции. Это не простое собирательство. Он наследие поэта изучает и публикует. На сайте Мандельштамовского общества Сергей Василенко назван лучшим текстологом. Он распрощался с научной карьерой физика-электронщика и в одиночку создал музей. На вопрос, как случилось, что этот музей оказался во Фрязине, Сергей Василенко говорит, что это "чисто механическое стечение обстоятельств":

– Вышло так, что в этот город я был распределен после окончания Московского физико-технического института. Больше просто негде было, а во Фрязине оказалось можно.

Поэт Осип Мандельштам, 1935 год
Поэт Осип Мандельштам, 1935 год

– При самом худшем варианте развития событий, если библиотеку все-таки выселят, что станет с музеем?

– Естественно, я возьму все материалы домой, хотя это будет уже очень обременительно. Станем надеяться, что какое-то помещение для библиотеки все-таки подыщут. Что это будет не выселение в чистом виде, а переселение. И конечно, в таком случае самые главные, самые ценные экземпляры на период неспокойного житья-бытья я возьму к себе в квартиру.

– Вы лично собрали всю музейную коллекцию. А кому она принадлежит?

– Пока мне. Сейчас все это является частной собственностью. С библиотекой, где работает моя жена, заключен негласный договор о том, что в ее стенах экспонируются мандельштамовские материалы. Время покажет, какой будет их дальнейшая судьба.

– Как известно, Мандельштам был человеком, что называется, безбытным. Его личных вещей почти не осталось. Из чего вы формировали свое музейное собрание?

– Когда я познакомился с Надеждой Яковлевной Мандельштам, она поделилась своими мыслями. Чтобы где-нибудь был хотя бы какой-нибудь уголок памяти Осипа Эмильевича. Поэтому в ситуации, кода личных вещей осталось столько, что можно перечесть на пальцах одной руки, я принял решение сосредоточиться на публикациях, связанных с его литературной деятельностью. В первую очередь, в журналах и газетах тех лет. Ну и, естественно, я разыскиваю прижизненные издания стихов и прозы Мандельштама.

пожалуйста, подождите

No media source currently available

0:00 0:11:52 0:00
Скачать медиафайл


Как известно, с 1925-го по 1930 год Мандельштам не написал ни одной стихотворной строчки. Это был период поэтической немоты. Зато за это время Мандельштам выпустил большое количество переводов. Среди них, конечно, были переводы, которые он делал просто потому, что не на что было жить. Но были и такие, про которые он сам говорил, что их приятно перечесть.

– Есть ли в вашем собрании что-то из этих лучших переводов?

– Да. К примеру, есть у него такая замечательная вещь – "Собачья склока". Это кусочек из перевода Огюста Барбье. Эта вещь была опубликована в 1923 году в журнале "Прожектор", который редактировал Бухарин. И Николай Иванович сказал Мандельштаму: "Самого тебя публиковать не смогу, а переводы давай", Вот в "Прожекторе" Мандельштам напечатал "Собачью склоку", а в журнале "Огонек", которому покровительствовал тот же самый Николай Иванович Бухарин, а издавал Кольцов, опубликована целая россыпь рассказов и несколько переводов Мандельштама. Это очень трудно доставаемый журнал, и вот я, наконец, в этом году собрал все номера с публикациями там Мандельштама.

– У вас все эти издания в подлинниках?

– Да, исключительно в подлинниках. Мало того, в подлинниках и посмертные издания. То есть если Мандельштам при жизни не успел что-то опубликовать, то, как правило, первые публикации таких вещей выходили за рубежом. В так называемых "антисоветских изданиях". Это тоже трудно доставаемые вещи, и я тоже стараюсь их приобретать в подлинниках.

По книжечке, по книжечке собираем

Ну а начинается экспозиция с полок витринных шкафов, посвященных детским годам и юности Мандельштама. Здесь есть учебники, по которым он учился. Есть книги, которые входили в его школьную программу. Например, Мандельштам упомянул, что "Житие протопопа Аввакума" в издании Павленковской библиотеки входило в его школьную программу. Конечно, я не мог не достать эту книжку.

Есть на полочках музея книги, которые входили в круг чтения Мандельштама в юные и в зрелые годы. Эти книги помогают представить себе круг его мыслей и круг его интересов. Отдельная, и довольно большая и кропотливая работа посвящена именно этой теме.

– Помогло ли в этом ваше общение с вдовой поэта?

– Да, и не только общение. К счастью, она сама в своих воспоминаниях рассыпала целый ряд упоминаний о том, что читал Мандельштам. Великая ей за это признательность!

Надежда Мандельштам на склоне лет
Надежда Мандельштам на склоне лет

Завершает экспозицию раздел, возникший опять-таки благодаря Надежде Яковлевне. Это восстанавливаемая личная библиотека Мандельштама. Дело в том, что Надежда Яковлевна всю жизнь после гибели Осипа Эмильевича хранила его небольшую, но исключительно ценную библиотеку. Незадолго до смерти она завещала все, что осталось у нее касательно Мандельштама, ее ближайшему другу и лечащему врачу Юрию Львовичу Фрейдину. Надежда Яковлевна скончалась в 1980 году, Спустя три года сотрудники КГБ ворвались в квартиру Фрейдина и изъяли все, что касалось библиотеки Мандельштама, да и вообще его имени. Но хорошо, что был перечень этой библиотеки. Мы сейчас ее буквально по одной книжке восстанавливаем.

– Какова судьба изъятого у Фрейдина?

– Органы это не уничтожили. Со временем они все передали в Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ). Там сейчас и лежит. Но лежит-то лежит, а мы хотим, чтобы это было доступно обычным читателям, а не только исследователям. Читателям, к примеру, будет интересно, что в личной библиотеке Мандельштама была двухтомная "Иконография Богоматери" Кондакова. Это редчайшее и очень ценное издание, посвященное ранним иконам Божьей матери.

По книжечке, по книжечке собираем. Например, на полках музея есть двухтомная "История" Фукидида. Мандельштам зачитывался ею.

Очень трудно было достать, и, наконец, в США мне удалось приобрести тот самый экземпляр "Божественной комедии", с которым не расставался Осип Эмильевич. Это издание 1904 года.

– Вы говорите " тот самый экземпляр, с которым не расставался". Так что же, это его личный экземпляр? Именно тот, который Мандельштам держал в руках? Чьи страницы он листал? Или все-таки речь идет об аналоге?

– Конечно, это аналог. Это просто точно такая же книга. Из того, что было изъято у Юрия Львовича, на продажу или в какие-то другие места ничего не пущено. Все, в конце концов, оказалось в РГАЛИ, – говорит Сергей Василенко.

Лидия Утас в доме престарелых
Лидия Утас в доме престарелых

Юность сёстры Лидия и Мария Утас провели в Гулаге, в трудовых лагерях для спецпереселенцев в Коми АССР. До войны здесь был Колчимлаг, потом его расформировали и стали свозить в Корткерос депортированных эстонцев, литовцев и латышей. Сестры Утас говорили на шведском языке. Их предки приехали в Российскую империю в 1782 году и основали в Херсонских степях село Альт-Шведендорф, или Старошведское, ныне Змиевка.

После смерти Сталина Лидия вернулась в Змиевку, а Мария осталась там, куда ее сослала советская власть, – в Сыктывкаре. Из четверых сыновей Лидии жив только один – Арвид, рожденный в лагере. Теперь он стал монахом и зовут его брат Нил. Лидия не поддерживала с ним отношений с 1976 года, и он ничего не знал о матери.

Почти не общались и сестры. В последние годы их разделила война. Мария – сторонница Путина, Лида осталась доживать свой век в доме престарелых в Украине.

23 марта в Швеции выходит документальный фильм "Лида", посвященный семье Утас. Режиссер Анна Эборн снимала его 9 лет в Херсонской области, Петербурге и Сыктывкаре. Это и рассказ об исчезающей общине шведов в Змиевке (в селе осталось всего 6 человек, говорящих на шведском), и портрет распавшейся семьи. Старухи, говорящие на смеси шведского, русского и украинского, бродят по кладбищу и ищут могилы своих подруг. В 2015 году здесь появился новый памятник: Лида Утас пошла навестить своего приятеля и умерла по дороге.

Мы разговариваем с Анной Эборн на кинофестивале в Бергамо после показа фильма "Лида".

пожалуйста, подождите

No media source currently available

0:00 0:10:20 0:00
Скачать медиафайл

– Как семья Лиды оказалась в ГУЛАГе?

Анна Эборн
Анна Эборн

– Когда Лиде было 10 лет, немцы оккупировали Змиевку и стали переселять жителей. Это была простая крестьянская семья, они даже не знали, куда их направляют. Почти все село депортировали через Польшу в Германию. Когда война закончилась, им обещали, что они смогут вернуться домой, но на границе их задержали и обвинили в сочувствии немцам. Всех шведов, примерно 60 человек, посадили на поезд. Они не знали, куда он едет, но Лида говорила мне, что ее отец беспокоился все больше и больше, потому что направление было северное. Так они оказались в Коми АССР, в Корткеросе, там было несколько небольших лагерей, и их заставили там работать. Отец умер, а Лида родила в лагере первого ребенка – Арвида. Освободили их в 1953 году. Лида уверена, что это произошло из-за того, что в лагерь приехал шведский генерал – я не знаю, кто это был, – и стал выяснять, почему там оказались шведы. Спецпереселенцы сказали, что не знают за собой никакой вины, но их привезли сюда навечно. Генерал пообещал помочь, через полтора года их освободили, и шведы считали, что это произошло благодаря ему.

Могила Андрея Утаса, отца Лиды, на кладбище бывшего спецпоселка Второй участок Корткеросского района. Фото Анатолиса Смилингиса
Могила Андрея Утаса, отца Лиды, на кладбище бывшего спецпоселка Второй участок Корткеросского района. Фото Анатолиса Смилингиса

– В 1929 году многие шведы вернулись из СССР в Швецию, а потом опять приехали в СССР. Семья Лиды тоже была среди двойных репатриантов? Почему они остались в СССР?

– В 1920-х годах шведская религиозная организация узнала, что в украинском селе живут шведы, и почти всех шведских жителей Змиевки, около 900 человек, вывезли на корабле на остров Готланд. Но тогда были тяжелые времена, начался экономический кризис, который сильно ударил по сельскому хозяйству, так что работы для мигрантов не было, и местные жители приняли их недоброжелательно. К тому же на Готланде было холоднее, чем в Украине, и несмотря на то что в Швеции они получили жилье, примерно через год шведы решили вернуться в Змиевку. Лида родилась уже в Украине. Но если мы вернемся в 50-е годы, когда Лида оказалась в лагере, никакой возможности у шведов вернуться в Швецию не было. Они хотели только жить в своей деревне в Украине.

– А почему они не поехали в Швецию после распада СССР?

– Им не разрешили. Лида даже и не пыталась, но другая семья хотела получить шведское гражданство в 90-е, но получила отказ. Ведь их предки уехали из Швеции очень давно, в XVIII веке. Понятно, что особых связей со Швецией у них не осталось, но меня удивляет, что Швеция им отказала – ведь их было совсем немного. В 90-е годы шведскоговорящих в Змиевке осталось человек 30. Жизнь у них была даже хуже, чем в советское время, полная нищета. Лида говорила мне, что они голодали несколько лет. Но сейчас там получше.

– Язык, на котором говорит Лида, устарел. Вам легко было ее понять? Мне казалось, что он звучит как идиш или как испорченный немецкий…

Никакой возможности вернуться в Швецию не было. Они хотели жить в своей деревне в Украине

– Скорее как старый скандинавский язык. Есть слова и выражения, которые звучат как диалект норвежского или датского, но ведь в XVIII веке языки, на которых говорили в Дании, Швеции, Норвегии и некоторых районах Финляндии, были ближе, чем сейчас. Мне не кажется, что он похож на идиш: на мой слух, это древний скандинавский язык. Словарь не такой большой, синтаксис простой. Хотя есть выражения, которые мне было трудно понять, так что Лида мне объясняла. Например, выражение, обозначающее беременность, звучит так, как будто женщина несет наследие семьи. Мне это казалось очень поэтичным, в этом простом языке есть своя красота.

– В русском языке точно такое же устаревшее выражение – "она понесла".

– Когда слышишь этот язык сейчас, он становится отражением прошлого, и с кинематографической точки зрения это вдохновляет – речь Лиды вдохновила и визуальный ряд картины.

– Как вы познакомились с Лидой и узнали ее историю? В Швеции о Змиевке знают?

– Знают немногие – несколько сот человек, которые связаны с этой деревней. Я люблю российское кино, мне нравятся фильмы Сокурова и Тарковского. Благодаря кинематографу я захотела посмотреть на эти пейзажи, а потом прочитала о том, что в Украине живут люди, говорящие по-шведски. Сейчас я немножко понимаю русский, но тогда вообще не говорила, так что решила, что эти шведы смогут мне что-то рассказать. Я приехала и познакомилась с восемью женщинами, со всеми записала интервью, среди них была и Лида. Лида выделялась и очень понравилась мне с первого взгляда. У нее был такой глубокий, сильный голос, особенно, если слушать в наушниках. И она необычно рассказывала истории – я думаю, что это восходит к устной традиции, ведь образования она не получила. И у нее было замечательное чувство юмора. Мы с ней в чем-то похожи, так что сразу нашли общий язык. Это было очень приятное знакомство.

– Вы начали снимать в 2009 году…

– Да, очень давно. До этого я не снимала документальные фильмы, так что поначалу еще не знала, что буду делать. Мой метод складывался постепенно, я не сразу стала снимать на 16-миллиметровую пленку, ведь это намного сложнее. Сперва я просто собирала истории. Только через несколько лет я нашла ее сына и тогда стала понимать, что получается фильм о разрушенной семье: ее родственники жили в России, Лида – в Украине. Это была непростая, но увлекательная работа.

– Какие у вас впечатления от деревни и богадельни, в которой Лида жила? Должно быть, очень бедное и депрессивное место?

В Скандинавии в таких домах чище и уютнее, но пациентам дают столько лекарств, что они просто отключаются

– Я бы так не сказала. Недавно я показывала этот фильм в Дании, и в зале были медсестры, опекающие пожилых людей. И эти сестры после сеанса стали удивляться, что в украинском доме престарелых все так бедно, но при этом пожилые люди вполне в своем уме – разговаривают друг с другом, активны. В Скандинавии, конечно, в таких домах чище и уютнее, но пациентам дают столько лекарств, что они просто отключаются и перестают общаться. Я никогда об этом не задумывалась, а тут поняла, что так оно и есть, потому что люди в доме, где жила Лида, были активны, вместе сидели на лавочке, вместе смотрели телевизор, выходили из комнат, а если вы посмотрите на современные дома престарелых в Дании или Швеции – там все старики под лекарствами и вообще не выходят. И еда в этом доме престарелых была замечательная!

– Арбузы?

– Да, отличные арбузы.

– У Лиды даже был роман в доме престарелых, она была влюблена.

– Да, это фантастика!

– Что случилось с ее сыном? Как он стал монахом?

Он родился в Коми, жил в Лидой в Змиевке, но, когда он был подростком, решил вернуться в Россию и поехал к Лидиной сестре. Мария вышла замуж в лагере и осталась в Сыктывкаре. Арвид уехал в Петербург, женился, а потом погрузился в религию. Об этом Лида даже не знала. Я приехала в Петербург, стала искать его по адресу, который дала мне Лида, но выяснилось, что он не живет там много лет. Очень сложным путем я его нашла в Усть-Луге, и оказалось, что он был послушником, только готовился стать монахом, но жил почти как отшельник, посвятил всю жизнь вере. Он даже отказался от своего имени, просил меня не называть его Арвидом и не хотел говорить о своем прошлом.

Арвид стал монахом, и теперь его зовут брат Нил
Арвид стал монахом, и теперь его зовут брат Нил

– Вы собираетесь показать фильм ему и другим родственникам Лиды?

Мария смотрела телевизор, всё комментировала и воскликнула: "Наш Путин!"

Да, скоро покажу родственникам. С Арвидом это не так просто, нужно будет поехать к нему, у нас есть контакт по интернету, но он редко туда заглядывает. Он видел некоторые материалы, которые я сняла, но не законченный фильм. Думаю, что он не всё одобрит, но с другой стороны, надеюсь, что он поймет, что в кино должно быть художественное измерение. Ведь у монаха много правил – что он может делать, что не может. Даже если тебя фотографируют – это уже грех. Но мы встретились, и он увидел на моих видеозаписях свою мать, с которой столько лет не общался, – думаю, этого достаточно для моего фильма.

– Это история о распавшейся семье, и в последние годы она разделилась еще больше, потому что началась война между Украиной и Россией. Меня удивило, что Мария обожает Путина…

Да, и меня удивило. Мария смотрела телевизор, всё комментировала и воскликнула: "Наш Путин!" Мне это показалось странным, ведь ее семья из Украины. Хотя она прожила всю жизнь в Сыктывкаре, и я думаю, что она типичный человек своего поколения. Но я иностранка и не могу понять всю сложность этой ситуации. Сначала Гитлер тебя высылает в Германию, потом Сталин отправляет в лагерь… Мне кажется, что было бы естественней после такого не верить политикам вообще. Но, с другой стороны, наверное, это утешает – верить в великого лидера… К тому же жизнь в Сыктывкаре стала получше в путинские времена. Я не стала это обсуждать с Марией. Конечно, в фильме есть ощущение войны. Когда я только начинала снимать, мне говорили в селе, что я должна поехать в Крым летом, а несколько лет спустя начался этот конфликт… Он не очень заметен, потому что Змиевка довольно далеко от Донбасса, но цены на продукты растут и молодых людей призывают в армию. Но само село война почти не затронула.

– Анна, вы сказали, что любите русское кино. Какой фильм вам нравится больше всего?

"Мария" Сокурова. Я посмотрела его, когда снимала "Лиду", и то, как Сокуров разбил эту историю на несколько глав, на меня повлияло. Я даже решила приехать в Змиевку и показать этот фильм Лиде, но тут она умерла.

Загрузить еще

Партнеры: the True Story

XS
SM
MD
LG